Поиск по этому блогу

вторник, 28 июля 2015 г.

«Да разве могут дети юга...»



У Ильи Эренбурга, много раз была возможность не возвращаться на север: ни географический, ни политический. У него много раз была возможность выбрать юг и демократию, где небо сине, где розы плещут в декабре. Но он предпочел думать о весне, в крепкой, ледяной обиде, когда отчаянье берет. Он предпочел ослепление сухой пургой, хотя все хорошо видел и все понимал.
Эренбург на фоне своего портрета

Да разве могут дети юга,

Где розы плещут в декабре,
Где не разыщешь слова «вьюга»
Ни в памяти, ни в словаре,
Да разве там, где небо сине
И не слиняет ни на час,
Где испокон веков поныне
Все то же лето тешит глаз,
Да разве им хоть так, хоть вкратце,
Хоть на минуту, хоть во сне,
Хоть ненароком догадаться,
Что значит думать о весне,
Что значит в мартовские стужи,
Когда отчаянье берет,
Все ждать и ждать, как неуклюже
Зашевелится грузный лед.
А мы такие зимы знали,
Вжились в такие холода,
Что даже не было печали,
Но только гордость и беда.
И в крепкой, ледяной обиде,
Сухой пургой ослеплены,
Мы видели, уже не видя,
Глаза зеленые весны.
1958

Наверное, это самый известный стихотворный текст Эренбурга. Да и не только стихотворный. Стихи превратил в песню Сергей Никитин и она стала выразителем чувств русской интеллигенции, которая ждет весны.

Понятно, что эта за «весна» о которой пишет в 1958 году автор повести «Оттепель». Понятно какую долгую, только что прошедшую, «Зиму» он имеет ввиду.

Все понятно...


Давно это было . Дама была из Санкт-Петербурга. Прилетела в Израиль зимой.

Мы лежали в номере гостиницы в Иерусалиме. Она что-то выговаривала про то, что она лучше понимает демократию, поскольку живет при авторитаризме, а выросла в СССР и пр. Потом ещё чего-то по типу рабы лучше понимают свободу.

Я нехотя отвечал, что трудно лучше понимать то, что не имеешь. Вот, например, девственники, понимают ли они лучше секс, даже если сильно мечтают о нем?! А если останутся девственниками чересчур долго, то их представления могут стать несколько извращенными, мягко говоря.

Дама говорила:

- Но мечтаешь, ценишь, именно того чего нет. Больше ценят то в чем нуждаются...

- Ну да. Потеряв зрения — начинаешь больше его ценить. Но если человек родился слепым. Вряд ли он лучше понимает, что такое зрение.

Потом она с вызовом включила мне ролик с вышеприведенной песней. Есть дамы, которые все делают с вызовом. Даже минет.

Песню на слова Эренбурга она сочла ультимативным доказательством.

Да разве им хоть так, хоть вкратце,
Хоть на минуту, хоть во сне,
Хоть ненароком догадаться,
Что значит думать о весне...
Я прослушал снова, то что знал наизусть. Хорошая песня на хорошие стихи. И тут спросил:

- «Только гордость и беда». А чего тут хорошего?!

Действительно, чего хорошего? «А мы такие зимы знали». Чем гордится и хвастается автор? У него, лично у него, у Эренбурга, много раз была возможность не возвращаться на север: ни географический, ни политический.

У него много раз была возможность выбрать юг и демократию, где небо сине, где розы плещут в декабре.

Но он предпочел думать о весне, в крепкой, ледяной обиде, когда отчаянье берет. Он предпочел ослепление сухой пургой, хотя все хорошо видел и все понимал.

И ЗАЧЕМ?

Вопрос риторический. Я сам могу придумать на него с десяток в разной степени убедительных ответов.

Ева Берар приводит в своей книге «Бурная жизнь Ильи Эренбурга» такой случай: писатель встретился в конце войны с еврейскими подростками - братом и сестрой, которым удалось уцелеть в гетто. Эренбург записал их рассказ для «Черной книги», снабдил документами, одеждой, дал немного денег и добрый совет — при первой возможности бежать от советской власти на Запад, уехать из Советского Союза: «Вы молоды, для евреев здесь нет будущего».

А в то же время Эренбург в своей публицистике нахваливал СССР как место, где евреям живется лучше всего и призывал к ассимиляции. Но, исходя из этого свидетельства брата и сестры, сам он хорошо понимал, что никакой ассимиляции на деле не будет, а будет дискриминация и государственный антисемитизм.

Комментариев нет: